Весело, мудро, динамично

29.06.2008 Культура

Вы никогда не приглядывались к людям, которые вас окружают? К коллегам по работе, соседям по квартире и даче, бывшим однокашникам,…


Следы на мне

Евгений Гришковец
М.: Махаон, 2007




Вы никогда не приглядывались к людям, которые вас окружают? К коллегам по работе, соседям по квартире и даче, бывшим однокашникам, случайным попутчикам? Нет? Ну и напрасно! Среди них наверняка попадаются люди не просто необычные, а прямо-таки необычайные, исключительные, достойные стать героями если не захватывающего романа, то, по крайней мере, интересного рассказа.

Настоящий художник, будь то писатель, артист или музыкант, тем и отличается от простого неталантливого человека, что он умеет, глядя туда же, куда и все, видеть в самых обычных вещах что-то особенное. И не просто видеть, но и делать из этого искусство. Именно такие мысли возникают в голове, когда читаешь новую книгу Евгения Гришковца, которую он назвал «Следы на мне». В ней известный драматург, актер и прозаик в очередной раз рассказывает о себе. Но как рассказывает!

Выражаясь точнее, в «Следах на мне» Гришковец пишет не столько о самом себе, сколько людях, которые в разные моменты жизни произвели на него огромное впечатление – так сказать, оставили след. О тех самых исключительных, феерических людях, которых так много вокруг каждого из нас, но которых очень мало кто способен заметить и по-настоящему оценить. Читая книгу, убеждаешься, что персонажи действительно выдающиеся – специально таких не выдумаешь.

В городе Кемерово в квартире сверху над Гришковцом жил участковый. Этот участковый несколько раз в неделю собирал у себя дома «Клуб одиноких милицейских сердец» - пил, орал песни и дебоширил по ночам. Жаловаться на него было бесполезно, да и некому – он же участковый.

В Кемеровском государственном университете на филологическом факультете Гришковца учил настоящий злодей - страшный декан Данков. Злодей бескорыстный и иррациональный, и от этого еще более страшный.

Среди кемеровских друзей Гришковца был художник Серега, который так и не осуществил ни одного своего арт-проекта, но зато вся его жизнь была одним сплошным арт-проектом. Гришковец очень завидовал, что он так не может – творить внутри себя и только для себя.

Подобных историй в книге множество, и все невероятно смешные. Гришковец пишет нарочито просто – короткими предложениями, не прибегая к сложным метафорам или затейливым сюжетным поворотам, имитируя обычную живую человеческую речь, как бы травя байки. Но при этом его проза сложена очень искусно: при всей лаконичности она концентрированная, психологический портрет рисуется и ситуация характеризуется всего несколькими меткими словами, и предельно драматичная – как удачный анекдот.

Кроме своей литературной изощренности «Следы на мне» подкупают каким-то удивительно чистым и светлым взглядом на жизнь. Три ситуации, упомянутые выше, могут заставить подумать, что нехороших и досаждающих людей автору попалось больше, нежели приятных. Но такое впечатление обманчиво - его создает пересказ, а в самой книге ничего подобного не ощущается. Наоборот, она проникнута позитивным изумлением и благодарностью по отношению даже к самым вредным экземплярам. В конце концов, столько впечатлений!

Очень веселая и добрая книга про нас и нашу жизнь – чрезвычайно рекомендуем.

Дом тишины

Орхан Памук
СПб.: Амфора, 2007




В пригород Стамбула навестить девяностолетнюю бабушку приезжают трое ее внуков – доцент-историк Фарук, студентка Нильгюн и ученик выпускного класса лицея Метин. Когда-то ветхий дом бабушки Фатьмы был единственным жилым сооружением во всей округе. Деда Фарука, Нильгюн и Метина, врача, атеиста и дарвиниста Салахаттина сослали в эти края из столицы по политическим причинам. Однако с тех пор многое изменилось: вокруг выросли дешевые жилые кварталы, развелись лавочники, появились назойливые рекламные щиты и понаехали немецкие туристы, любители восточной экзотики. Все эти перемены пришлись бабушке совершенно не по вкусу, и она предпочла заточить себя в старых стенах в компании карлика-слуги Реджепа, пустой шкатулки из-под драгоценностей и собственных воспоминаний.

Но от перемен Фатьме все-таки не скрыться – в них оказались вовлечены и ее потомки. В свое время как ее покойный муж проповедовал, что никакого Аллаха нет, а мужчины и женщины равны, Фатьма считала себя оплотом традиционной морали. Но все оказалось тщетным. Вместо того чтобы лечить людей, Салахаттин тридцать с лишним лет писал естественнонаучную энциклопедию, и, страдая от невежества своего народа и непонимания жены, находил утешение в бутылке и объятиях служанки. Их единственный сын Доан впустую потратил жизнь на то, чтобы сеять социальную справедливость и помогать беднякам, а потом, разочаровавшись, спился, как и его отец. Что же касается внуков, то безвольный толстяк и пьяница Фарук занят бесплодными размышлениями и поисками в архиве несуществующего упоминания об эпидемии чумы, Нильгюн - коммунистка, а Метин вообще хочет уехать в Америку. Радоваться нечему – было плохо, а стало еще хуже.

Роман нобелевского лауреата Орхана Памука описывает одну неделю из жизни старинной турецкой семьи. Поначалу создается ощущение, будто действие в книге отсутствует: один день сменяет другой, и решительно ничего не происходит. Фарук изучает документы с описанием ничтожных тяжб между средневековыми турецкими крестьянами, а вечерами напивается. Карлик Реджеп терпеливо сносит насмешки разных идиотов и прислуживает своей капризной госпоже. Нильгюн целыми днями читает книги, а по утрам ходит на пляж, где за ней тайком наблюдает влюбленный в нее Хасан - племянник Реджепа, двоечник и второгодник, связавшийся с националистами-радикалами. Метин убивает время в компании местной золотой молодежи и тщится обратить на себя внимание некой Джейлян. Бабушка Фатьма мучается бессонницей, предается тягостным раздумьям и постоянно подозревает карлика в том, что он хочет раскрыть ее внукам позорную семейную тайну.

Все это кажется лишь пестрым мусором, калейдоскопом осколков и обрывков, но постепенно описание этих ничем особенными не заполненных часов и дней, вкупе с разрозненными воспоминаниями, ассоциациями, обмолвками и намеками героев образует цельную картину. Чтение «Дома тишины» напоминает разглядывание картинки «волшебный глаз»: поначалу хаотичность цветовых пятен только раздражает, но зато потом, когда взгляд немного расфокусируется, сквозь бессмысленные узоры начинает проступать стереоскопическое изображение. Сосредоточившись на истории одной несчастной семьи, обитающей в глуши, автор ухитряется продемонстрировать читателю целую панораму общественного и культурного жизни Турции XX века.

Памук не только не скрывает связи своего романа с «Отцами и детьми», а наоборот, подчеркивает ее: Нильгюн у него читает книгу Тургенева, загорая на пляже. В героях «Дома тишины» легко угадываются и бабушка-графиня, к которой все относятся с почтением, но не обращают внимания, и доктор-нигилист, драматически кончивший свою жизнь, и даже милая, безотказная служанка Фенечка, любовница хозяина дома. Однако социальные тектонические сдвиги и конфликт поколений здесь переосмыслены по-своему.

Эпоха нигилизма, которую возвещал Салахаттин-Базаров, у Памука уже наступила, и ничего особенно величественного или хотя бы обнадеживающего в ней так и не нашлось: наиболее значительной силой стал вовсе не научный прогресс, а дремуче-реакционный национальный экстремизм. Стоило ли ставить опыты, когда их двести лет назад уже поставили в Европе? Стоило ли десятилетиями писать энциклопедию, если результаты труда десятилетий оказались сожжены твоей же женой? Стоило ли открывать границы, если единственные, кто приехал – тупые бюргеры с пивными животиками. Стоило ли просвещать народ, если члены твоей семьи в слепой ярости калечат и убивают друг друга? Нет ответа…

Последний завет

Филипп Ле Руа
СПб.: Азбука-классика, 2007




На заснеженной Аляске творятся темные и ужасные дела. В охраняемых государством заповедниках толстосумы и высокопоставленные чиновники отстреливают из гранатомета животных, занесенных в Красную книгу. Нефтяные и газовые компании зарятся на земли эскимосов. Алчные мафиози держат притоны и наводят шорох на окрестности. В секретной лаборатории два нобелевских лауреата проводят смертельные опыты над живыми людьми и пытаются оживить мертвых, а по стылым проселкам в поисках тепла и еды бродят какие-то зомби. На все это продажные местные власти смотрят сквозь пальцы.

Такое могло бы продолжаться годами и десятилетиями, однако неожиданное кровавое вторжение какого-то нового коварного, могущественного и очень опасного преступника смешивает карты всем местным злодеям. Некто ворвался в секретную лабораторию к нобелевским лауреатам и расстрелял всех находившихся в ней людей – ученых, медсестру, присутствовавшего там же специального агента ФБР Клайда Боумана, трех лабораторных крыс и даже труп исследователя-полярника Этьена Шомона, год назад замерзшего в арктических льдах - на нем убитые проводили опыты. Были также похищены все материалы касательно проекта «Лазарь» - проекта по реанимации умерших, который финансировала и на который возлагала большие надежды особая организация, состоящая и самых влиятельных людей США, мечтающих о вечной жизни.

Расследовать убийство привлекли Натана Лава – внештатного агента ФБР, знатока психологии, восточных единоборств, дза-дзен и вдобавок ясновидящего. Три года назад, после трагической гибели жены от рук маньяка-психопата, Лав отошел от всех дел и удалился в отшельничество, но поскольку Клайд Боуман был его другом, он согласился провести еще одно, последнее, расследование. Однако даже Лаву, не смотря на всю его выдающуюся проницательность, было невдомек, какие силы разбудил и в какую историю ввязался он сам, его друг покойный Боуман, все ФБР, убитые ученые и американские воротилы, не желающие умирать.

Первое, чем поражает эпический триллер Филиппа Ле Руа – это его поистине энциклопедический масштаб. Приключений и сюжетов, описанных на семи сотнях страниц этой книги, хватило бы на штук пять романов помельче и попроще. Натана Лава с его расследованием швыряет из Аляски в Манилу, из Манилы в Ниццу, из Ниццы в Испанию, из Испании в Рим, из Рима на Сицилию, из Сицилии в Индию; здесь все намешано - культуры, национальности, религии, философии. Сам Натан – метис, родившийся в браке индейца навахо и японки, а среди его друзей, союзников, возлюбленных и врагов кого только нет: есть и французы, и итальянцы, и англичане, и филиппинцы, и русские, и эскимосы. Удивительно не только то, сколько всего автор собрал в своем романе, но и то, как ему удалось составить из этого пестрого калейдоскопа цельную картину.

Количества и качество выпускаемых сегодня конспирологических триллеров заставляют вспомнить одновременно «версификатор» из романа Джорджа Оруэлла «1984» и «Абулафию» из «Маятника Фуко» Умберто Эко: один поворот ручки (или нажатие кнопки) и новый шедевр, составленный старого набора параноидальных мифов, готов. Надо сказать, что «Последний завет» к этому конвейеру не имеет никакого отношения. Считается, что остросюжетная проза со всякими там убийствами, спецагентами, криками «кия!», тайными обществами, сумасшедшими учеными и уж тем более (боже, упаси!) зомби, по самой своей природе чужда интеллектуальности. Филипп Ле Руа этот стереотип опровергает – ему посчастливилось написать умный, сложный, тщательно продуманный и чрезвычайно динамичный роман, в котором философские размышления не мешают детективному развитию сюжета и, помимо всего прочего, явлен весьма нетривиальный взгляд на религии вообще и на христианство в особенности.

постоянный адрес новости здесь ...

Экстракты лечебных грибов


Заказ продукции, запись на консультацию
по тел.:
(495) 509-63-74,
(495) 506-66-52
г. Москва,
метро "Чистые пруды",
Чистопрудный бульвар, д.1

Представительство в Белоруссии:
Тел: 8-10-375-29-6852421

Эндокринологический научный центр Российской Академии медицинских наук


Наш адрес: г. Москва,
ст. метро "Академическая",
ул. Дм. Ульянова, дом 11,
8 этаж, кабинет № 808
Тел.: 8 926 206-03-59.